ВЫШЛИ НА ДНЕВНОЙ СВЕТ, НЕСКАЗАННО

– Не приближайтесь! – предостерегла Гвенни стражников, и те нехотя отступили. Направляя Горбача перед собой, она углубилась в тоннель. Дженни и Че последовали за ней.
Еще несколько мгновений, и спутники вышли на дневной свет, несказанно обрадовавший их после сумрака пещер. Наверху их поджидали гоблины.
– Зачем?
– А ты знаешь, в чем он заключается? – заинтересованно спросила Яне.
И она занесла коготь.
Служанка принесла и разложила по тарелкам суфле.
– Может, смекалки? – – Это мелочи. Главное, вы не сообразили, что вам ничто не грозит. И основательно меня рассмешили.
– Симург велела мне передать его тебе. Но ты должна отпустить пленников и не пытаться никого из нас съесть.
Зная, что Метрия не обманщица и зачарованные тропы действительно гарантируют безопасность, Мела собралась с духом и двинулась вперед. Дракон приоткрыл глаза и уставился на нее. Потом моргнул. А потом повалился на бок, как мертвый.
Нельзя сказать, чтобы слова принца развеяли опасения Мелы, знавшей, что грифоны очень любят всячески терзать таких соблазнительных русалочек, как она. Однако ей следовало подать пример спутницам. Кроме того, коварная юбка уже начала задираться, а тапочки разъезжаться, грозя усадить ее перед грифоном в излишне соблазнительную позу. Подвергать же чудовище лишнему искушению определенно не стоило. Руководствуясь этими соображениями, Мела усилием воли подавила в себе страх, шагнула на самый край уступами, потянувшись, схватила чудовище за передние лапы.
Например, стрелять из лука, рвать с деревьев пироги или решать математические уравнения.
– Вранье! – решительно заявило чудовище. – Вы идете не своей, а моей дорогой. Дорога платная, так что извольте платить.
Подъем к вершине Железной горы оказался долгим, и у непривычной к долгим переходам (иное дело заплывы) Мелы очень устали ноги.
– Нам нужна твоя помощь, – заявил Че и быстро изложил суть дела.
Огромная голова мигом повернулась к ней, и из жуткого клюва вырвался свирепый крик. Похоже, эта птица человеческий язык знала.
– У тебя знакомое лицо, – промолвил, прищурившись, молодой человек. – Мы не могли видеться раньше?
Повторять не пришлось: приспешники Горбача разбежались кто куда.
– Подобного чего?
– Так делать нельзя, – покачала головой Годива. – Он паршивый мальчишка, но тем не менее член племени и сын вождя, пусть и незаконный… Гвендолин не может начинать правление с нарушения обычаев. Власть дается вождю, чтобы защищать сородичей, а не причинять им вред. Однако если она заставит его забыть то, что ему знать не положено, это пойдет Горбачу только на пользу. Такую процедуру можно рассматривать как лечение.
– А я все-таки скажу. Ты… – и он промолвил ОЧЕНЬ ПЛОХОЕ СЛОВО.
Яне поняла, что допустила промашку, однако сдаваться не собиралась. Пусть у нее и выманили оберег, но способность рассуждать логически осталась при ней, а кентавр Перебрал называл логику всепобеждающим оружием.
– Ни капельки, – заверил их второй Че. – Вы ведь уже умножались. А сейчас я умножаю вас на три четвертых.
– О, – удивилась Мела, – настоящую мышку? Я думала, эти чудища покинули Ксанф, тысячу лет назад.
– А меня… – начала было Дженни, но не закончила.
Мысль о том, что ее трусики будут хотя и одними, но все время разными, понравилась русалке настолько, что она решилась.
– Звать-то тебя как? – продолжала огрица. – Небось Кучка-Летучка?
– Слушай, Гвенни, – рассудительно заговорил Че. – Вождь всегда должен быть в курсе всего происходящего.
Спутники пересекли поляну и наткнулись на ту же парочку, увлеченно занимавшуюся тем же делом.
Тем временем вокруг потемнело – змей проделал путь по глубокому ущелью – а когда корабль вынырнул из расщелины, лес по сторонам дороги сменился широкой, такой, что не видно было ни конца, ни края, плоской равниной.
– Ну уж нет, после стольких мытарств и обратно, – вознегодовала Мела. – Вода-то лучше ветра, к тому же, возможно, эта тварь не умеет плавать.
– Он в пути, – ответила Гвенни.
– Сейчас выясним, – сказала Окра, донельзя довольная тем, что поставила Главное Действующее Лицо в затруднительное положение. – Эй, семя. Прибавь Роксане быстроты, чтобы она сравнялась с нами.
– Пожалуй, нам стоит познакомиться, – сказал он, – Я крылатый кентавр Че, а это гоблинша Гвенни, эльфесса Дженни и кот Сэмми.
Че и Гвенни уставились на нее, вытаращив глаза. По здравому размышлению, в ее словах имелся определенный смысл, а стало быть, и Заговор мог быть составлен взрослыми не из одной только вредности. Что, конечно, все равно не оправдывало его существования.
– Ладно, хватит. И так знаю, какой ты умник.
– Расскажи-ка нам про Косто и Скелли, – попросила она.
– Ой, но ведь я сейчас не пою! Почему же сон продолжается?
– Такие, что нужное слово может найти только мужчина, – с усмешкой сказала демонесса.
Ничего не понимавшая Яне лишь покачала головой.
– Надо же! – воскликнула Яна – Вот, оказывается, кто такая Роксана. Роксанна, птица рок.
– Давайте поклянемся, что даже став взрослыми, мы не сделаемся занудами и не разлюбим сладкого, – предложил Че, и девочки поддержали его без возражений.
– Он пытается сбить вас с панталыку, – шепнула спутницам Ойбеда.
– Надо бежать, – сказал он.
– Ты не узнала меня и в образе Взрослой, – фыркнула демонесса.
Или уронить.
– Но разве птица рок не считается крылатым чудовищем? – крикнула Дженни с противоположной стороны зала. – Как она может нападать на Че, если они все поклялись его охранять!
– Вот как? А дорогу вы знаете?
– Это вряд ли. Позади нас ковыляет другое чучело.
– Это просто песик. Он из созвездия Гончих Псов. Как я понимаю, на него рыкнула Большая Медведица; он с перепугу пустился бежать и добежал до самого Ксанфа. Потом прибился к замку да тут и остался. Вся эта история стоила бедняжке потери памяти: он забыл свою породу и теперь меняет ее каждый день. Все надеется вспомнить настоящую. Сейчас, вижу, он явился со двора, вот и выглядит дворнягой.
– Боюсь, тут могут возникнуть некоторые затруднения, – промолвил дракон, выпустив несколько колечек дыма. – Видишь ли, сейчас ты не носишь браслета, а стало быть, я могу сделать с тобой что угодно. Вернув тебе эту вещицу, я потеряю возможность причинить тебе вред.
Че поморщился. Он таких детских восторгов не разделял.
– Поймал на вредности. Она решила, что мне не хочется ни того, чтобы она оставалась с нами, ни того, чтобы отправилась в замок, потому что там интереснее, чем на дороге. А того не сообразила, что могла бы находиться и здесь, и там.
– А может тутошняя катавасия иметь отношение к нашим вопросам? – поинтересовалась Окра.
– Следует сделать так, чтобы Горбач забыл запретные слова! – догадалась Гвенни.
У подножия горы их заметил караульный. Он, как и положено гоблину, дрых на посту самым бессовестным образом, но по приближении посторонних проснулся, схватился за дубину и приветствовал новоприбывших в учтивой гоблинской манере:
– Мы больше ничего не видели, – ответила Дженни.
Теперь Гвенни поняла, в какой сложной ситуации она сказалась. Брат по отцу являлся единственным ее конкурентом в борьбе за власть. Правда, будучи всего двенадцати лет от роду, он мог удостоиться сана гоблинатора лишь по особому дозволению старейшин, но столь страшная угроза позволяла ему этого дозволения добиться.
Они углубились в темный проход, и некоторое время Горбач не осмеливался даже пискнуть. Свет позади постепенно мерк, но зато на скальном полу, как и говорила Годива, появились разноцветные пятна светящегося мха.
– Просим прощения, – смущенно пролепетала Мела.
– Не может быть, – смутилась польщенная Мела. – Разве что он рассматривает меня как лакомство.
Юная Роксана, с каждым взмахом ярко оперенных крыльев преодолевая огромное расстояние, летела над Ксанфом по направлению к вызвавшей ее любопытство высокой горе.
Еще несколько мгновений, и спутники вышли на дневной свет, несказанно обрадовавший их после сумрака пещер. Наверху их поджидали гоблины.
Они поднялись в крохотный, загроможденный непонятно чем кабинет.
Свет был не слишком ярким, но вполне достаточным, чтобы двигаться, не рискуя споткнуться или налететь на препятствие.
Он задумался, поскольку был весьма осторожен в высказываниях и суждениях и не любил однозначности.
– Как это может быть?
– Но она же не демонесса, а принцесса нагов. Что ей могло понадобиться у твоих соплеменников?
– Ну-ка посмотрим, что это за водоем, – промолвила Мела, доставая справочник. – О, пожалуй, нам лучше обогнуть его волоком.
– Это потому, что Гвенни оторвала его от грез, – пояснил Че, разобравшийся в случившемся, хотя сам никакой шипучки не видел.
Девочки ошарашенно заморгали, но Че соображал быстро.
– Трудно сказать, – насупившись пробормотал гоблин.
Вокруг торчали увядающие кусты и деревья, у подножий которых валялись опавшие гнилые плоды. В наполненном тошнотворным смрадом воздухе вились тучи мошкары.
– Но если так, – вступила в разговор Годива, – то она всем волшебницам волшебница, ведь она может добиться всего, чего пожелает! Вообще всего! Столь могучего таланта еще не имел никто в Ксанфе.
– Он прав, – сказала Дженни. – Ты будешь вождем не только у красивых и добродушных женщин, но и у коварных, злобных мужчин. Наверное, обычной гоблинской девочке видеть чужие сны, частенько не слишком красивые, вовсе ни к чему. Но у тебя иная судьба. Тебе это просто необходимо.
– Вот это да! – воскликнула Гвенни. – , – Это, конечно, здорово, хотя чего-то такого можно было ожидать. Все потомки дедушки Бинка – волшебники. Почему так, понятия не имею, но до сих пор это правило не нарушалось. Мне просто повезло, что я вышла замуж за Дольфа.
– Хорошо, государь.
Грей махнул рукой.
И тут к ней явилась неожиданная мысль: а ведь ответ на ее вопрос Доброму Волшебнику наполовину получен.
Мела повернулась к демону.
Мела засыпала ее вопросами, но Яне пребывала в растерянности и отвечала невпопад. Слишком уж много всего на нее обрушилось. Оказалось, что ее судьба, которую она так стремилась узнать, состояла в том, чтобы оказаться заточенной в кристалл, а потом спасенной. Причем среди спасителей, как и предупреждал дракон, принца не было. Девушка понятия не имела, куда подевался Драгоман, и сколько времени ей пришлось провести в заточении. Но вот имя ей определенно нравилось, оно пришлось по ней, словно было дано при рождении. Теперь ей казалось, что ее всегда называли именно так, и никакого недоразумения тут не было. Перебрал наверняка назвал бы это как-нибудь умно, например, ретроспективной ономастической реверсией.
– Начни с холодного душа, – распорядилась Гвенни. – Окати каждого холодной водицей и вели прополоскать рот с мылом. Это для начала, а не поможет – ставь котел на огонь. Не сомневаюсь, на общественную нравственность это повлияет более чем благотворно.
И действительно, паразит присосался к спине огрицы, спрятавшись под котомкой, которую та не сняла на ночь.
Огрица нанесла пробный удар и выбила из стены осколок облачной кладки – Материал не слишком твердый, но упругий и прочный, – сказала она. – Пролом сделать можно, но возиться придется долго.
– Но он может выкрикнуть запретные слова и болтаясь на весу, – сказала Гвенни. – На выборы вождя соберутся все гоблины, включая детей. Что толку, если он будет парить перед ними в воздухе: рот ему этим не заткнешь.
– Пожалуй, у нас дело сладится, – заявила Мела. – Как нам быстрее добраться до вашего Царства?
– Не мешало бы найти место для ночлега, – заметила Дженни. Сэмми, само собой, тут же припустил вперед, а она, как всегда, рванула за ним.
– Выбери ты, – предложила Мела. – Я в этом не шибко разбираюсь.
– Как бы не так, случайность… Ты была выбрана на главную роль. Кому-то следовало сыграть ее в Ксанфе, и она досталась тебе.
– Верно, – согласилась Мела. – Слышь, сиротка, так и поступай.
– Неужели так давно.., хм, поскольку я гораздо моложе, это, должно быть, была не совсем мышка. А пышка… или еще кто-то.
– Архипелагов, бактериофагов, этих, как их…
– Окрошечка моя, как же ты изменилась! – с тем же чувством откликнулась демонесса. – Выглядишь чуть ли не человеком.
– Ты был прав, Че, – заметила Гвенни. – Это не та правда, которую хотелось бы услышать. Кому охота встречаться с огрицей?
Правда, о том, где этот волшебник живет, у нее не имелось ни малейшего представления, но к этому затруднению Окра подошла как настоящая огрица – стала грести куда глаза глядят, резонно полагая, что если никуда не плыть, то никуда и не приплывешь, а если уплыть подальше от того места, где никакого волшебника точно нет, то можно оказаться ближе к тому, где он есть. Как уже указывалось, мысли ее работали с той же интенсивностью, что и тело: она гребла и думала, думала и гребла, и в конце концов додумалась до того, что если правильно поставить Вопрос, полученный Ответ может улучшить ее судьбу. Но как поставить этот Вопрос правильно, если ей до сих пор не удалось даже его придумать?
– Что случилось? – растерянно пролепетала та, изменившись в лице. – Я, кажется, говорила какие-то…
Кот рванул на восток, что было неплохо, поскольку там имелась тропа, и вела она к реке. Правда, они пользовались ее не так уж давно и никаких замков близ нее не приметили. Да и вообще замок не должен был находиться в пределах полуострова, а это наводило на мысль о море и радовало гораздо меньше. У них уже был опыт путешествия на плоту, но река одно дело, а море – совсем другое. А если в открытом море их накроет Тучная Королева…
Впрочем, Окры все это касалось лишь постольку, поскольку именно на этой достопамятной свадьбе мать Окры, Папоротница Годзилла, получила отлитый из чугуна дочуркин гороскоп. Повивальная бабка, занимавшаяся заодно гаданием и ворожбой, объявила, что расположение рун, звезд и бычьих кишок предвещает маленькой огрице как хорошее, так и дурное. Хорошее сводилось к тому, что Окре (полным именем ее не называла даже матушка, поскольку ни одному огру было не под силу выучить этакую прорву слов) суждено в будущем занять в Ксанфе видное положение. Впрочем, Годзиллу это известие не слишком обрадовало: она поняла пророчество так, что Окра со временем усядется так высоко, что ее будет отовсюду видно. На гору залезет или что-то в этом роде. А вот дурное известие оказалось и впрямь дурным: бедная малышка случайно нарвалась на потерянное, надо думать, кем-то из донных прокляторов, проклятие и в результате – о ужас! – заполучила магический талант.
– И государем не называй. Вообще никак не называй, это пустая трата времени.
– Метрия говорила что-то насчет судьбы, – припомнила Мела. – И должна признать, что хоть порой она и несносна, назвать ее вруньей или обманщицей было бы несправедливо. Раз уж Метрия так считает, в судьбе Яне и впрямь должно быть что-то особенное.