БЫТЬ СЕРДОБОЛЬНОЙ, А МЕТРИИ

Вся троица направилась к клеткам Хотя они находились довольно высоко над полом, добраться до них по стене не составило проблемы. Залезшая наверх первой Окра увидела на дверце клетки вместо замка путаный узел. Развязать его ей не удалось, и огрица, не долго думая, вонзила в него зубы. Узел заверещал, но Окра не обратила на это внимания: надо было сразу развязываться.
«Ну вот, – подумал Че, – опять та же песня. Взрослые никогда не принимают очевидного ответа, а переиначивают все наоборот и усложняют, чтобы казаться ужас какими умными».
– Мы этого не допустим! – сказала Окра.
Погнавшись за яйцом, они оказались в западне, лицом к лицу с исполненным праведного гнева чудовищем. Положение казалось безвыходным.
– Гадкий братец добился-таки своего, – безнадежно вздохнула Гвенни.
Яне поняла, что наставлять демонессу на путь истинный занятие пустое, потому что путь у каждой из них свой: тот, который больше устраивает. Чуду-в-Перьях нравится быть сердобольной, а Метрии – любопытной и проказливой. Демонессу не переделаешь, и если уж приходится иметь с ней дело, надо принимать ее такой, какой она предпочитает быть. Это, по крайней мере, позволяет знать, чего от нее ждать. Разумеется, постольку поскольку. Поэтому девушка ответила Метрии не так, как собиралась вначале.
Нада бывшая невеста Дольфа, и он наверняка знает, где она живет.
Удар, судя по всему, получился отменный.
– От поганки слышу! – взвизгнула Яне. – Не смей меня оскорблять!
– Наверное, ты прав, – согласилась эльфесса, а потом, снова приглядевшись к Гобелену, поинтересовалась:
Дракон окинул русалку пристальным взглядом и исчез, а через некоторое время появился, держа в зубах женскую одежку.
Они углубились в темный проход, и некоторое время Горбач не осмеливался даже пискнуть. Свет позади постепенно мерк, но зато на скальном полу, как и говорила Годива, появились разноцветные пятна светящегося мха.
– Совершенно верно. Именно это я сейчас и сделаю.
– Зовут меня Драккар, и я считаю, что вам самое место в моем трюме.
– Хорошо, что я не взрослый, – сказал Че. – А не то мне следовало бы смотреть в лицо опасности без страха.
Перчатки тут вряд ли пригодятся.
– Где я? – недоуменно спросила Роксана. Она могла говорить с Дженни напрямую, поскольку во снах все барьеры исчезают, и все существа могут общаться беспрепятственно.
– А почему ты решила, что это будет интересно? Что тут такого?
–..Моих трусиков! – сообразила Мела.
– А ТЫ?
– Ой!
Ее появление вызвало там настоящий переполох: каждая из нимф хотела понянчиться с младенцем. Девочку уложили в колыбельку, устланную листьями и цветами, и нанесли ей целый ворох сучков молочая.
– А ветер-и-нары'7 – Трудно сказать. Может быть, сажают ветер на нары…
– Я заметила.
– Я не мальчик! – возмутилась Костя, – я девочка.
– Не смотрите, что она такая тонкая, – сказала она, показывая моток бечевы. – Это паучья нить, легкая, но прочнее не сыщешь.
– Знаю, – потупила глаза Окра.
– Да ну?
– Следует сделать так, чтобы Горбач забыл запретные слова! – догадалась Гвенни.
– Так ты нас и не просила, – заметил Че – Мы сами решили.
Однако юный кентавр подскочил к пушке вплотную и ухватил за металлическое туловище. Что-то звякнуло.
– Что вы, какая там благодарность. Это вам спасибо, благодаря вам я сделала доброе дело и чувствую себя так, будто ко мне вернулась душа.
– Что это с ним? – спросила Мела.
Обдумав услышанное, Яне признала доводы Драгомана убедительными, а потому надела нарядное шифоновое платье и изящные туфельки, подчеркивающие красоту стройных, чисто вымытых ног.
Несмотря на то что да каждой площадке Че хлестал девочек хвостом, делая их легче, подъем все равно оставался тяжелым. А когда на небе появилась туча, они перепугались.
Че взглянул на мальчишку, но не углядел ничего особенного.
– А что, если это будет женщина? – спросил он. – У вас, гоблинов, все женщины воспитанные и добрые, но у других народов дело обстоит иначе.
Дженни улыбнулась.
Когда дверца открылась, огрица взяла перекушенную веревку, обвязала ею кентавра и осторожно спустила его на пол: не ронять же бедолагу с такой высоты. Яне и Мела приняли его снизу. Даже зная, что это лишь видимость, обусловленная воздействием семени, они не могли не удивляться тому, как медленно осуществлялся спуск.
С этими словами он распростер крылья и, бережно сжимая Яне в передних лапах, взмыл в воздух.
– Самоходная подушка? – недоверчиво покачала она головой. – Ну, положим, ходит эта штуковина сама, но подушки мягкие и никогда не…
От Окры не укрылось, что двери открываются все шире, а скелетики с интересом прислушиваются. Похоже, их было только двое, что вполне нормально для не так уж давно созданной семьи.
– Глупости. Вот смотри… – мальчик прикоснулся к деревянному чурбану, и тот начал менять очертания, пока не превратился в лодку с мачтой и тонким парусом из фанерного листа, установленную на деревянные колеса. – Выведете парусник на дорогу, поймаете ветер и домчитесь, куда угодно. Я очень люблю на таких кататься, но мама не разрешает заезжать далеко. Говорит, тут водятся драконы.
Она убежала, оставив Гвенни и Че на берегу. Неожиданно перед самым носом у гоблинши заклубилась пыль.
Просительницы замялись. Наконец Мела, собравшись с духом, заговорила:
– Но оно, наверное, огромное! – воскликнула Дженни.
– Именно.
– Это мой вопрос? – растерялась Гвенни.
Времени-то у нас всего два дня.
На сей раз – в этом спутники убедились, подойдя поближе – он имел и вовсе удивительный вид. Стены и башни были сложены не из камня, а из карамели и леденцов, мост через ров представлял собой фигурный имбирный пряник, а вода во рву пенилась, как шипучка в озере Сода-Пробка. При этом мост был опущен, ворота открыты, а во рву не плавало никакого чудовища.
– Нет. Тебе суждено быть заточенной и хранить свою нетленную прелесть до тех пор, пока кто-нибудь не найдет тебя и, плененный твоей красотой, освободит. В легендах этим занимаются в основном принцы, но на твоем месте я бы на это особо не рассчитывал Принцы вообще попадаются на дороге не часто, так что кто освободит, тому и будь рада. Ну, а сейчас переодевайся в свое лучшее облачение.
И тут Яне (ох, не зря занимался с ней премудрый Перебрал) показалось, будто в имени дракона есть что-то особенное.., что-то такое…
– Не считая птицы рок, – поправила его Дженни, и тут же у нее возникло весьма неприятное подозрение. – Послушай, а чем эти птицы питаются?
Гвенни в случае удачи могла изменить будущее гоблинского племени столь же разительно, как менял наряд внешность Электры. Что же до Че, что согласно предсказанию ему предстояло изменить ход истории Ксанфа, хотя каким именно образом – все представляли себе весьма туманно. Возможно, его миссия заключалось как раз в том, чтобы помочь Гвенни прийти к власти, но пока это оставалось лишь предположением. Король с королевой, устраивая торжественный обед, наверняка учли все эти обстоятельства.
– Тебе и не надо, Нада.
– Думаю, да.
– Быстро плывем на тот берег! – крикнула она. – Дракон уже у самого рва. А ну как он полезет и в воду!
Облик этой веснушчатой девчонки никак не вязался с такими важными словами, как «принцесса» и уж тем более «мама», однако, похоже, обе эти роли ее ни капельки не тяготили.
Это воспоминание, в свою очередь, заставило кентавра вспомнить о том, что он был самым близким другом Дженни с того дня, как она, погнавшись за Сэмми, оказалась в Ксанфе. И она наряду с Гвенни стала его самой близкой подружкой. Втайне кентавр надеялся, что она никогда не вернется в свой мир, однако понимал, что и останься Дженни в Ксанфе, их жизненные пути все равно разойдутся. Они уже посвящены во Взрослую Тайну, а у каждого взрослого своя дорога.
– Но ведь, будучи легкими как перышки, мы не сможем разбиться, – гнула свое Дженни. – Где ты видела разбитое перышко?
– Это точно, тамошние жители редко выбираются наружу. Каждый такой случай – особый, ну а про Косто со Скелли можно рассказать целую историю.
– Пойдем, я отведу вас к тыквам, – предложила Айви.
– Я, что ли, ее раскрою?
Птица заковыляла по склону горы, сшибая на ходу деревья. Ноги с непривычки устали, и, приметив пруд, она забралась туда, чтобы их охладить. А заодно решила и попить. Как и поступила, немало удивившись тому, что прохладная вроде бы жидкость, почему-то ее согрела.
– Не в том дело. Пойми, мне ведь невдомек было, что меня кто-то там для чего-то там выбрал, а кому-то другому из-за меня не досталось какой-то роли. Я искренне считала свое появление в Ксанфе чистой случайностью.
Принцесса в недоумении воззрилась на просительниц.
– Не хотела бы я с ним повстречаться, – пробормотала Гвенни, оценивая размеры следа.
– Да ну? Я и не знала.
– Она не пигалица, а огрица, – пробормотал Че. – Причем бескорысгная и бесстрашная.
Так или иначе они остались целы и не получили даже ушибов. Вытащив лодчонку на берег, все трое принялись озираться по сторонам, пытаясь сообразить, что делать теперь. Время, по их расчетам, шло к вечеру, а они понятия не имели, далеко ли до цели.
– А это кто? – кентавр указал на сидевшего на ближайшем кусту стрекозла.
– Нет, – ответила Гвенни, – мы направляемся к Гоблинову Горбу.
– Неважно, – фыркнуло облако.
– Хорошо бы и все наделенные душой совершали бы такие же добрые поступки! – сказала Мела. – Надеюсь, мы еще встретимся с тобой в замке Доброго Волшебника. Наш путь лежит как раз туда.
– Ты вовсе не чудовище! – воскликнула она. – Драккары, это ведь такие корабли. С виду как драконы, но служат для того, чтобы на них плавать. Ты ведь корабль, да?
– Какие славные мальчики, – промолвила Мела.
Нет, нет… – торопливо добавил он, заметив на лицах женщин удивление, – я не обзываюсь. Их так зовут, и имена у них по гоблинским понятиям весьма благозвучные. – А это Мела, Окра и Яне. Они побудут здесь, пока их ракета не будет готова к полету. Кстати, не могли бы вы проследить, чтобы в нее никто не забрался?
– И ни один из нас не хочет лишиться своей индивидуальности, – добавил другой. Он не боялся назвать число «один», поскольку, как всякий образованный кентавр, знал: при умножении любого множителя на единицу произведение остается равным этому множителю.
Котик Сэмми терся о служанкину ногу.
– Ну хоть бы и так. Хотя мое первое слово тоже годится.
Мела долго листала справочник, но потом закрыла и со вздохом промолвила:
– Я вообще о ней не слышала, пока ты не рассказала о том, как принц Дольф с ней обручился, – промолвила Окра. – А она знакома с эльфессой Дженни?
– Тот самый, на который не сумел ответить Добрый Волшебник.
– А как ты ее нашла, невидимую-то? – спросила Мела.
– Зовут меня Драккар, и я считаю, что вам самое место в моем трюме.
Облако дернулось.
– Ну, это уж слишком! Я всего-то и хотела, что познакомиться. Откуда мне было знать, что она такая привереда.
– А кто твои спутницы? Ага, одна из людей, другая русалочка с моря, а третья…
Поначалу (как-никак первый полет, да еще с грузом!) кентавр держался в воздухе неуверенно, но спустя мгновение выровнялся и стал по спирали набирать высоту.
Гвенни в случае удачи могла изменить будущее гоблинского племени столь же разительно, как менял наряд внешность Электры. Что же до Че, что согласно предсказанию ему предстояло изменить ход истории Ксанфа, хотя каким именно образом – все представляли себе весьма туманно. Возможно, его миссия заключалось как раз в том, чтобы помочь Гвенни прийти к власти, но пока это оставалось лишь предположением. Король с королевой, устраивая торжественный обед, наверняка учли все эти обстоятельства.
– Перемирие? – спросила она птицу.
– А… – растерялась Окра, но договорить не успела.
– Знаю, – Окра смутилась еще сильнее.
– Жаль, – печально вздохнула Дженни, – хотя, наверное, ты прав.
– А так можно? – спросила Дженни (уже не вполне уверенная, какая из них она сама).
– Это какая-то козявка, а не чудовище.
– Не правильно это, – покачал головой Грей. – И что же ей теперь делать?
– Здесь, в Ксанфе, Взрослые Тайны имеют такое большое значение… – дополнила Дженни.
– Ее судьба. Раньше такой никому не выпадало.
– С чего бы это? Мне только и надо, чтобы она убралась подальше и освободила причитающееся мне место.
– Как хорошо, что вечер застал меня у дверей твоего дома, – откликнулась Яне. – Мне бы вовсе не хотелось заночевать в лесу.
– Итак? – сердито буркнул Хамфри, оторвав взгляд от фолианта.
Утром они сели в лодку, и Окра направила ее к берегу. Яне сняла праздничный наряд и надела тусклое повседневное платье. Двигаясь вдоль берега, они пытались углядеть невидимую реку, и со временем Яна отметила место, где вода озера была окрашена рыжеватыми разводами. Оттуда в глубь суши уходил овраг, воздух в нем волновался и подрагивал: по поверхности плясали рыжеватые крапинки, которые сносило в сторону озера.
– Ой, не знаю что и делать, – вздохнула Нала. – При обычных обстоятельствах я непременно выполнила бы твою просьбу: ведь для моего племени нет врага злее, чем гоблины. Но мой контракт связывает меня так же крепко, как и тебя твое слово. Впрочем, Сэмми наверняка не ошибся: я могу направить тебя туда, где тебе смогут помочь куда лучше, чем это удалось бы мне. Правда, если ты ответишь на один вопрос.
Но при всем этом ее не оставляло смутное беспокойство. Некоторое время русалка мучительно пыталась сообразить, в чем дело, а потом спросила:
– Найти-то нашел, только боюсь, поздно. Возникла какая-то путаница с табличкой, и меня занесло аж на Кудыкину гору. Я вернулся, как только сообразил что к чему. Ладно, где противник?
– Еще как годишься! – с готовностью ответил тот, но, судя по отчетливому образу котла с кипятком, на деле считал, что эта девчонка прекрасно годится в пищу.
Впрочем, Окры все это касалось лишь постольку, поскольку именно на этой достопамятной свадьбе мать Окры, Папоротница Годзилла, получила отлитый из чугуна дочуркин гороскоп. Повивальная бабка, занимавшаяся заодно гаданием и ворожбой, объявила, что расположение рун, звезд и бычьих кишок предвещает маленькой огрице как хорошее, так и дурное. Хорошее сводилось к тому, что Окре (полным именем ее не называла даже матушка, поскольку ни одному огру было не под силу выучить этакую прорву слов) суждено в будущем занять в Ксанфе видное положение. Впрочем, Годзиллу это известие не слишком обрадовало: она поняла пророчество так, что Окра со временем усядется так высоко, что ее будет отовсюду видно. На гору залезет или что-то в этом роде. А вот дурное известие оказалось и впрямь дурным: бедная малышка случайно нарвалась на потерянное, надо думать, кем-то из донных прокляторов, проклятие и в результате – о ужас! – заполучила магический талант.